В течение всей своей 50-летней истории энергетическая компания трейдер нефти Vitol осторожно и неохотно давала публичные комментарии, а также ни разу не сталкивалась с убытками по итогам года. Теперь же ее бизнес стал еще более конкурентоспособным, чем когда-либо.

Vitol: как крупнейший в мире трейдер нефти зарабатывает миллиарды

Эта бизнес командировка не стала обычным событием даже для такого человека, как Ян Тейлор. На протяжении всей своей почти 40-летней карьеры в нефтяной индустрии британец с оксфордским образованием побывал во многих горячих точках - от Тегерана до Каракаса, Багдада и Лагоса. Но эта поездка в город Бенгази (Ливия), проходившая в разгар гражданской войны стала исключением.

Все, что надо было сделать Тейлору – это выглянуть из окна своего частного самолета, на котором он летел. 300 метрами ниже компании сопровождал беспилотник НАТО. Тейлор, CEO Vitol Group, крупнейшего в мире независимого трейдера нефти, неожиданно словил себя на желании, чтобы егот самолет стал военным истребителем.

Vitol: как крупнейший в мире трейдер нефти зарабатывает миллиарды

Это было в начале 2011 года. Повстанцы, начавшие свою борьбу против 42-летней диктатуры Муамара Каддафи, только получили контроль над городом, и основали свое собственное правительство. Встреча представителей групп бывших военных, чиновников и местных политиков была организована достаточно, и Тейлор подумал, что если кто-то и может с ними о чем-то договориться, то это Vitol. Несколько недель назад один из его топ-менеджеров, Кристофер Бейк, получил предложение из Дохи. Министр нефти Катара, по словам менеджера, хотел бы знать, сможет ли Vitol поставлять топливо для ливийских повстанцев, поддерживаемых Катаром. У Vitol было всего четыре часа на то, чтобы дать ответ.

Бейк, находившийся в Дубае, сигнализировал о наличии интереса к этой сделке у Vitol «примерно через 4 минуты». Затем он приказал своим коллегам, большинство из которых располагались в Лондоне, сформировать четкое предложение. Vitol, как он скоро сообщил посреднику, была готова на сделку. Факт того, что компания согласилась на это предложение именно в разгар кровавой войны, негативно отразилось на образе и корпоративной культуре компании. Любой игрок в нефтяной индустрии может подтвердить, что Vitol была ловким и голодным оппортунистом, всегда готовым наброситься на любую привлекательную возможность.

Теперь, уже внутри самолета, Тейлор и Бейк, который выглядит совсем как телохранитель благодаря тому, что когда-то играл в регби, были на своем пути к заключению сделки. Но был один маленький нюанс: у повстанцев не было денег. Оплату Vitol должна была получить сырой нефтью. Западные правительства негласно одобрили заключение сделки, несмотря на то, что помимо одинокого беспилотника, никакой официальной поддержки не ощущалось. Если бы что-то пошло не так, Тейлору и его спутникам пришлось бы действовать на свое усмотрение.

Двое мужчин подбадривали друг друга по мере того, как самолет начал крениться. В связи с риском того, что борт мог попасть под обстрел зенитных установок Каддафи, просто так самолет посадить было нельзя, и пилот совершил несколько резких заходов на посадочную полосу. Оказавшись на земле, Тейлор и Бейк направились к месту встречи.

В то время центр Бенгази, представлявший собой собрание из пыльных зданий 1970-х годов постройки, расположенных вокруг зловонной лагуны, был гораздо более опасным местом, чем изображается в голливудском фильме «13 часов» (13 Hours), который вышел на экраны в этом году (в фильме повествуется о том, как группа солдат, называющая себя Секретными солдатами Бенгази, готовится к нападению, в результате которого в сентябре 2012 года был убит Кристофер Стивенс, занимавший должность посла США в Ливии). В первые дни гражданской войны Бенгази был городом, где почти каждый человек — а часто даже и ребенок — носил с собой автомат Калашникова, а остальное население жило под постоянной угрозой того, что войска Каддафи могут прорвать оборону города.

После нескольких встреч и обсуждений, Vitol согласилась на сделку. В течение следующих нескольких дней все пошло наперекосяк. Несмотря на обещание держать сделку в секрете, повстанцы объявили, что они сформировали механизм для продажи нефти. В ответ силы Каддафи сразу же взорвали ключевой трубопровод. Без поставок нефти Vitol не могла получить свою оплату.

Тем не менее, компания не спешила разрывать соглашение и осталась в сделке. В течение ближайших месяцев ее танкеры производили отгрузку бензина, дизельного топлива и мазута в Восточную Ливию.

«Поставки топлива от Vitol были очень важны для военных»

- заявил позднее Абделджалил Маюф, официальный представитель контролируемой повстанцами Arabian Gulf Oil в Бенгази.

В конце концов, повстанцы свергли Каддафи и после того, как боевые действия прекратились, Vitol все-таки получила свою нефть. В какой-то момент по мере того, как все находились в ожидании перезапуска процесса производства, объем сырья, принадлежащий повстанческому правительству, был эквивалентен более чем $1 млрд.

Пять лет спустя, Тейлор, которому сейчас 60 лет, вспоминает сделку в Бенгази за завтраком на железнодорожной станции Сент-Панкрас (Лондон) в ожидании поезда Eurostar, который отбывает в Париж в 9:18 утра.

«Это была сделка, которая, если быть честным, стала намного масштабнее, чем планировалось ранее»

- вспоминает Тейлор.

Смелость, проявленная в ходе сделки в Бенгази, олицетворяет мир Vitol — высокорискованное сочетание бизнеса и энергетической геополитики, олицетворенное в некоторых из самых неприятных уголков мира. Компания закрытого типа, трейдер нефти Vitol, которая в прошлом году сформировала чистую прибыль в $1,6 миллиарда - это скрытый гигант мировой экономики, оборот которого составляет более 6 миллионов баррелей день - что достаточно для удовлетворения ежедневных потребностей Германии, Франции, Италии и Испании вместе взятых.

В течение более полувека (в августе трейдер нефти будет отмечать свое 50-летие) Vitol никогда не сталкивалась с убытками по итогам года. Ее прибыль выросла всего с $22,9 млн. в 1995 году до рекордных $2,28 млрд. в 2009 году, согласно данным агентства Bloomberg. На своем пике рентабельность собственного капитала (ROE) Vitol - показатель доходности средств, инвестированных партнерами компании - составляла умопомрачительные 56%. Даже компании с Уолл-стрит выглядят хуже, в сравнении с этим нефтяным гигантом; ROE Goldman Sachs с того момента, как банк стал публичным в 1999 году, поднималась лишь до 31%.

«Vitol уже зарекомендовала себя как лучший трейдер на энергетическом рынке»

- отмечает Жан-Франсуа Ламберт, бывший руководитель энергетического департамента и департамента структурирования торгового финансирования в HSBC, тесно взаимодействовавший с Vitol.

Эта история повествует о становлении Vitol и о тех трудностях, с которыми сталкивалась компания. Команда MarketPost реконструировала развитие событий с помощью нескольких десятков интервью с нынешними и бывшими руководителями компании, а также проанализировала сотни страниц ранее незарегистрированных финансовых и юридических документов в Нидерландах, США и Люксембурге.

Vitol, оборот которой составляет примерно 6,5% от общемирового значения, работает на крайне жестком рынке. Этот трейдер нефти конкурирует с другими независимыми трейдерами, как Glencore, Trafigura Group, Mercuria Energy Group, Gunvor Group и Castleton Commodities International. Фирма также борется за рыночную долю с крупнейшими нефтяными трейдерами, как BP, Royal Dutch Shell, а также с государственными нефтяными компаниями Китая.

Что касается будущего, Vitol сталкивается с пугающим фактом: лучшие дни для торговли нефтью, несомненно, остались в зеркале заднего вида. Маржинальность сокращается, поскольку рынок становится все более транспарентным, а конкуренты ведут борьбу за одни и те же баррели. Даже несмотря на то, что Vitol активно инвестирует в активы, как нефтеперерабатывающие заводы и терминалы, доходность снижается. В прошлом году показатель ROE у Vitol составил всего 16% - что является небольшим показателем для компании с исторической точки зрения.

Тейлор же стал трейдером нефти случайно. Шотландец по происхождению, выросший и получивший образование в Англии, он устроился на работу в Shell по одной простой причине: зарплата там была выше, чем в тех местах, которые он рассматривал. Начиная с 1978 года, он стал все больше узнавать о торговле нефтью за счет своих поездок в Сингапур и Каракас, где он познакомился со своей женой.

Под руководством Тейлора, Vitol вырос подобно стартапу в Силиконовой Долине. В компанию он пришел в 1985 году, а спустя 10 лет он стал ее руководителем, трансформировав фирму (на фоне роста спроса на нефть в Китае и других развивающихся странах) в один из крупнейших торговых домов. За то время, пока он руководит компанией, Vitol увеличила стоимость своих акций на 3500%: с $278 миллионов в 1996 году до почти $10 млрд. в прошлом году. За этот же период капитализация Glencore выросла с $1,2 млрд. до $35 млрд. (рост капитализации хоть и ниже, но все равно впечатляет и составляет 2,800%).

Когда Vitol только открывалась, амбиции, безусловно, были намного скромнее. В августе 1966 года два голландца Хенк Витор и Жак Детингер, инвестировали 10'000 голландских гульденов (около $2'800 на тот момент) и запустили компанию в Роттердаме с целью покупки и продажи нефтепродуктов посредством барж, курсировавших вверх и вниз по Рейну. Они сопоставили фамилию Витор (Витор) и англоязычное слово «oil» (нефть), и назвали компанию Vitol. Инвестированные деньги занял предпринимателям отец Витора, и они согласилась платить по данному займу 8% в год. Детингер, которому сейчас 81 год, вспоминает, что отец Витора сказал ему:

«У вас 6 месяцев. Если прибыль не появится - необходимо будет это заканчивать».

Первая отчетность компании показала небольшую прибыль, а на балансе находилось 200'000 гульденов, включая стоимость двух автомобилей владельцев. Бизнес вырос, равно как и конкуренция — крупные производители, которые контролируют долгосрочные контракты, начали децентрализироваться в конце 1960-х и 1970-х. Мелкие торговцы, включая Vitol, начали покупать и продавать нефть на зарождавшемся спотовом рынке.

«Это было сложно»

- вспоминает Детингер в ходе интервью в Лондоне. Он сидит рядом с Тейлором, и вспоминает «очень опасные» моменты деятельности компании, такие как, например, период первого нефтяного кризиса в 1973-1974-х, когда цены продуктов нефтепереработки сильно колебались.

В то время энергетическому рынку еще только предстояло разработать такие инструменты, как фьючерсы, опционы или своп контракты для хеджирования ценовых рисков, поэтому трейдерам, как Vitol, приходилось увеличивать свою экспозицию каждый раз, когда они покупали груз: если рынок бы пошел против них, они могли потерять все.

По мере роста бизнеса Vitol расширяла свою географию, открыв офисы во многих локациях - от Швейцарии до Лондона и Нью-Йорка. В связи с ростом напряженности на рынке, основатели компании были вынуждены имплементировать различные стратегии. В 1976 году Витор, возглавлявший в то время компанию, ушел из бизнеса, а его место занял Детингер. Тейлор, пришедший на работу в компанию, возглавил направление, занимавшееся торговлей сырой нефтью. В то время оборот Vitol составлял примерно 450'000 баррелей в день, что являлось значимой величиной, однако составляло лишь половину от оборота лидеров отрасли. Место короля в нефтяной игре тогда занимала компания Phibro, которая только что купила Salomon Brothers, инвестиционный банк, за $550 млн. Марк Рич и партнеры основали Phibro, а также, компанию Transworld Oil, контролируемую Джоном Деуссом, получившего свою известность за ведение бизнеса с Южной Африкой в дни апартеида.

Свой современный облик трейдер нефти Vitol начал принимать в 1990 году, когда Детингер и семь других партнеров продали компанию за $100-$200 млн. (фактическая цифра не раскрывалась) группе сотрудников (около 40 человек), в число которых входил Тейлор. Финансирование выкупа компании осуществлялось за счет средств ABN (голландский банк), и трейдер Тон Вонк возглавил компанию, став ее CEO.

С этого времени ни один акционер компании не контролировал более чем 5% от ее стоимости, в результате чего было создано то, что Тейлор и другие описывают как культуру «мы», которая является краеугольным камнем успеха Vitol.

«Если кто-то думает, что он больше или лучше, чем единое целое, то он неизбежно потерпит поражение»

- утверждает Бейк.

Вонк привел Vitol к торговле сырой нефтью, расширив ее деятельность за пределы торговли продуктами нефтепереработки, и начал заключать так называемые процессинговые сделки с переработчиками, поставляя им нефть и получая взамен топливо. Эти соглашения привели к формированию наиболее прибыльных сделок для Vitol, однако некоторые из них чуть не разрушили компанию.

В начале 90-х годов Vitol перерабатывала сырую нефть на, как казалось бы, проклятом НПЗ в городе под названием Come by Chance на восточной окраине Канады. Когда в результате пожара НПЗ оказалось на грани банкротства, Vitol в 1995 году купила его за $300 млн., а затем зафиксировала прибыль в $1 млрд., когда спустя 10 лет продала завод. Данная сделка характеризуется лучшей доходностью за всю историю компании.

Малоизвестно, что Vitol сама оказалась в нелегком положении, поскольку ощущала финансовое давление, связанное с расходами на модернизацию НПЗ Come by Chance, поскольку основной бизнес компании в то время также не приносил существенных доходов. В 1997 году чистая прибыль компании упала всего до $6,6 млн., что значительно ниже диапазона заработка от $60 до $70 млн., достигнутого в 1992, 1993 и 1994 годах (прежде, чем компания купила НПЗ Come by Chance). Как инвестиция, завод был «слишком большой» по отношению к размеру компании, говорит Хо Хуэй Менг, глава Vitol в Азии.

Полученный опыт оказал существенное влияние на дальнейшую деятельность компании. На фоне событий, связанных с Come by Chance, Vitol стала фанатично консервативной компанией, а также начала стараться поддерживать высокие уровни капитала (рейтинговые компании S&P Global Ratings and Fitch Ratings в частном порядке присвоили Vitol инвестиционный рейтинг BBB, согласно данным из презентации, полученной MarketPost). С тех пор при покупке активов, Vitol стала искать партнеров, в числе которых оказался и суверенный фонд Абу-Даби. Сегодня компания является совладельцем пяти НПЗ с совокупной мощностью переработки в 390'000 баррелей в день. Но Хо говорит, что Vitol никогда не забывает о своих ключевых преимуществах.

«Нашим основным бизнесом является торговля: эффективное перемещение нефти из пункта A в пункт B»

- отмечает Хо.

доходы Vitol

Солнечным апрельским утром в Роттердаме Джек де-Моэл контролирует местеный бизнес Vitol. Здесь компания владеет массивным нефтяным терминалом Euro Tank Terminal, которым управляет де-Моэл. Баржи Noorozee и Citrine берут на борт топливо из бака 404, высота которого выше, чем 10-этажное здание. В нескольких метрах от них большой танкер, 144-метровый Blue Emerald, также загружает топливо, чтобы направиться в регион Северного моря. Его конечным пунктом назначения является устье реки Темзы в Англии.

В прошлом году терминал загрузил 3'900 барж и танкеров. Каждый из этих кораблей представляет потенциальную прибыль, хотя и сравнительно небольшую. Работа здесь ведется круглосуточно, поскольку торговля нефтью является бизнесом больших объемов, хотя и низкомаржинальным. Бизнес также требует огромных инвестиций. С 2006 года Vitol построила 28 высоких резервуаров вдоль глубоководного канала Calandkanaal в Роттердаме. В резервуарах достаточно места для хранения топлива, необходимого для заправки 22 миллионов Volkswagen Golf.

Финансовое состояние Vitol не зависит от цен на нефть, в отличие от финансового состояния крупных нефтедобывающих компаний.

«Мы зарабатываем на волатильности»

- говорит Пол Гринслейд, который работал главой торгового подразделения Vitol до тех пор, пока не вышел в отставку в 2014 году. Этот жаргон, принятый в индустрии, означает, что Vitol зарабатывает на колебаниях цен, независимо от рыночной цены на нефть. В 2009 году, например, компания отчиталась о самой масштабной прибыли, а котировки нефти снизились со $150 за баррель до $30. В прошлом году на фоне того, как большинство игроков энергетической отрасли ощутили давление в связи с обвалом цен на нефть, Vitol отчиталась о 4-ой по величине прибыли за всю историю.

Для Vitol нефть является лишь отправной точкой. Трейдер нефти смешивает различные виды топлива для создания сортов, необходимых для каждого региона, клиента и даже сезона. Для обеспечения поставок Vitol предоставляет авансовые платежи для таких компаний, как Роснефть из России, или правительств, руководящих богатыми нефтью регионами, такими как Курдистан на севере Ирака, и более чем окупает свои вложения, когда продает сырье.

«Воспринимайте их как спекулянтов»

- говорит Крейг Пирронг, профессор финансов в Университете Хьюстона. Но на самом деле, по словам Пирронга, Vitol является посредником между потребителями и производителями. Она превращает супертанкеры в дрейфующие резервуары для хранения, а затем выбирает выгодное время для продажи сырья. В 2015 году компания зафрахтовала один из крупнейших танкеров в мире — 380-метровое судно, длина которого почти такая же, как высота Empire State Building — для хранения сырой нефти. В любой отдельно взятый день в море находятся примерно 200 кораблей Vitol. В прошлом году компания осуществила 6'629 морских перевозок.

По большей части Vitol является пассажиром, совершающим поездку на нефтяном рынке. Иногда рынок серьезно ограничивает прибыли - это происходило в 2012, 2013 и конец 1990-х годов. В другие периоды рынок предоставляет возможности, которые часто являются даже неожиданными. Война в Ливии была одним из таких случаев. Ядерный кризис 2011 года в городе Фукусима стал другой такой возможностью, приведшей к существенным изменениям энергетической политики Японии.

«Возможности определяются извне»

- утверждает Расселл Харди, старший исполнительный директор Vitol. Работа компаний трейдеров, говорит он, заключается в том, чтобы получить прибыль от этих возможностей.

Культура Vitol, драйвером которой выступают возможности, щедро вознаградила сотрудников компании. Многие из них стали сказочно богатыми. В основном они стараются избегать публичности, а об их благосостоянии мало что известно. Однако уход одного из старших трейдеров компании, произошедший 10 лет назад, дает редкую возможность понять, насколько богатыми являются сотрудники Vitol.

Согласно документам, которые были поданы Майком Лоя в 14-ый Апелляционный суд Техаса (сотрудник из Хьюстона руководил подразделениями компании в Северной и Южной Америках) в конце 2007 года, он владел акциями Vitol на сумму в $140 млн. С тех пор капитализация компании почти удвоилась, прибыль и выплаты сотрудникам также выросли, что предполагает то, что состояние каждого из руководителей компании исчисляется сотнями миллионов долларов. Лоя говорил, что перешел на работу в Vitol из Transworld в 1990-х, поскольку был шанс получить долю в динамично развивающимся бизнесе .

«Если вы работаете хорошо, то вы станете одним из владельцев»

- говорит Тейлор.

Только в 2014 году, согласно документам, полученным MarketPost, Vitol выплатила своим 350 сотрудникам (или партнерам, так как все они являются совладельцами) специальных дивидендов на сумму более чем в $1,1 млрд. С 2008 по 2014 года эти акционеры получили выплаты на общую сумму почти в $5,6 млрд. Несмотря на это, отмечает финансовый директор компании Джефф Деллапина, «на протяжении прошедших 10 лет мы реинвестировали по 50% прибыли в бизнес — приемлемый уровень для состоявшейся и растущей компании».

Vitol является более чем закрытой компанией и никогда не приглашала в состав своих собственников публичных инвесторов.

«Когда Vitol попадает в заголовки газет, то чаще всего с негативным окрасом»

- замечает Оливер Классен из Berne Declaration (швейцарская неправительственная организация, которая занималась исследованиями торговли сырьевыми товарами и является сторонником формального регулирования отрасли).

В 1995 году, например, Vitol выплатила сербскому генералу $1 млн. за помощь в решении бизнес конфликта. Зелько Разнятовичу, известному как «Аркан», в 1997 году Международный уголовный трибунал по бывшей Югославии в Гааге предъявил обвинение за преступления против человечности. Он был убит в 2000 году до того, как его дело попало на рассмотрение в суд.

В 2007 году Vitol получила один из самых болезненных ударов по своей репутации в связи с выплатой около $13 млн. режиму Саддама Хусейна в качестве «доплаты» за обеспечение поставок нефти в рамках программы Организации Объединенных Наций «Нефть в обмен на продовольствие». Расследование, возглавляемое Полом Вокером, бывшим Председателем Федеральной резервной системы США, открыло дверь в мир незаконных платежей, секретных банковских счетов и двуличных дипломатов. Вместо того, чтобы уплатить штраф, не признавая правонарушения, Vitol согласилась признать себя виновной в Верховном суде штата Нью-Йорк. Другие компании, включая Chevron, также урегулировали подобные гражданские и уголовные дела, однако, лишь несколько из них признали себя виновным. «Мы сделали это для защиты наших сотрудников», настаивает Тейлор, предполагая, что без сделки прокуроры США могли предъявить обвинения индивидуальным трейдерам. Он также указывает на большое число других компаний, которые сталкивались с подобными обвинениями.

«Это был хаос»

- говорит Тейлор о программе ООН.

Репутация Vitol снова попала под удар в 2012 году после того, как компания купила иранский мазут в обход санкций США и Европейского союза. Vitol, использовавшая бахрейнскую компанию для совершения сделки, отрицала правонарушение. Тем не менее, данный эпизод стал значимым для будущего компании. Пострадавшая от сформировавшегося негативного имиджа в глазах общественности, а также получив негативные отклики от некоторых своих партнеров в банковском бизнесе, Vitol ужесточила свои внутренние стандарты. Вскоре последовали и другие изменения. Например, компания сворачивает значительную часть своих торговых операций в Нигерии в связи с коррупционными обвинениями, выдвинутыми в период, когда Джонатан Гудлак был президентом страны.

Несмотря на это, Vitol не раскрывает информацию, которую активисты, такие как Berne Declaration, считают значимой. В то время как Glencore и Trafigura присоединились к добровольному соглашению, направленному на повышение транспарентности в сырьевом секторе, Vitol продолжает оказывать сопротивление. В отличие от других частных трейдеров, включая Cargill, компания отказывается раскрывать свои финансовые результаты.

Объем налоговых выплат является еще одним фактором для критики компании. В 2015 году, исходя из расчетов, основанных на данных со счетов компании, эффективная глобальная налоговая ставка Vitol составила 14,1% - что составляет менее половины от аналогичного показателя Goldman (30,7%). Несмотря на то, что Vitol базируется в Роттердаме, партнеры-владельцы контролируют ее через две люксембургские компании: Vitol Holding II и Tinsel Group, согласно информации, раскрытой Лоем в ходе своего ухода из Vitol. Компания осуществляет существенную долю своих операций в оффшорных юрисдикциях, а также в юрисдикциях с «дружественными» системами налогообложения, включая Швейцарию и Сингапур, ставшими одними из любимых пристанищ торговых домов.

«Наши основные торговые представительства были открыты очень давно в ключевых торговых городах»

- говорит Деллапина.

Несмотря на то, что Vitol не является единственной компанией, пытающейся уменьшить свои налоговые выплаты, она делает это наиболее успешным образом. В 2013 году Vitol вообще не платила налоги (благодаря использованию налоговых льгот), тогда как ее чистая прибыль составила $837 млн.

Даже учитывая то, что Генеральный директор и большинство топ-менеджеров компании осуществляют руководство компанией из минималистичного офиса возле Букингемского дворца, Vitol уплачивает основную часть своих корпоративных налогов за пределами Великобритании. Критика налоговой практики Vitol — со стороны шотландской национальной партии и других — усугубляется пожертвованиями Тейлора в сумме более $2 миллионов консервативной партии Великобритании премьер-министра Дэвида Кэмерона.

«Vitol имеет открытые и прозрачные отношения с налоговыми органами во всех юрисдикциях, в которых она работает, и платит свои корпоративные налоги в каждой из этих юрисдикций»

- утверждает Деллапина.

стоимость компании Vitol

Процветавшая на протяжении более двух десятилетий, Vitol может попасть под давление со стороны изменяющейся внешней среды. Маржинальность торговых операций падает на фоне того, что действия игроков в глобальной нефтяной индустрии незамедлительно становятся достоянием общественности (в частности, за счет распространения интернет технологий). Одно из преимуществ Vitol, заключавшееся когда-то во владении никому неизвестной информации, начинает быстро исчезать. Что же будет делать Vitol?

Тейлор, который обычно быстро дает ответы, замешкался, отвечая на эти вопросы в ходе интервью, прошедшего в Сент-Панкрас.

«Вы будете удивлены»

- наконец говорит Тейлор.

«Я не знаю ответ».

Немного подумав, он говорит, что Vitol получит выгоду от «естественного роста рынка». Он также отмечает, что хочет купить больше активов, чтобы завершить создание того, что в нефтяной промышленности известно как «система» — структуру из нефтяных месторождений, нефтеперерабатывающих заводов и автозаправочных станций, деятельность которой будет охватывать весь нефтяной цикл - от земли до бензобака (подобно тем структурам, которыми владеют крупнейшие нефтяные компании). Это станет собственным вертикально интегрированным брендом, говорит он, отметив низкий объем инвестиции или экспозиции к фактическому производству нефти.

«Я готов убить — убить! — чтобы у нас была эта система»

- говорит Тейлор.

Хотя создание такой структуры не станет дешевым процессом, Тейлор вместе со своими коллегами намерен оставить Vitol частной компанией. Glencore в 2011 году провел IPO, в рамках которого за несколько часов на балансе появились миллиарды «бумажных» средств, однако, это не вдохновляет на подобные действия самого Тейлора и его команду.

По крайней мере пока что. Боб Финч, бывший старший исполнительный директор Vitol и многие годы являвшийся крупнейшим акционером компании, говорит, что Vitol рассмотрела идею найма банка для изучения возможности проведения IPO около 10 лет назад. По информации, полученной от источников знакомых с ситуацией, сценарий проведения IPO достиг Исполнительного комитета компании, где он потерпел поражение, как говорит Финч «в результате голосования в узком кругу». Тейлор говорит, что идея найма банка была «отклонена большинством членов» Исполнительного комитета Vitol.

На протяжении всей истории Vitol ряд компаний выражали заинтересованность в покупке трейдера нефти. В какой-то момент Vitol говорила о продаже доли компании Petronas (государственная нефтяная компания Малайзии), с которой Тейлор вошел в тесное взаимодействие во время своего пребывания в Сингапуре. Но этого так и не произошло. Возможно, наиболее серьезный разговор на эту тему состоялся в конце 1990-х, когда Enron выражал желание купить Vitol. Партнеры отклонили предложение, и тем самым спасли компанию от краха: Enron обанкротился в 2001 году на фоне скандала, связанного с бухгалтерским учетом и расследованием уголовных дел. Enron предлагал Vitol оплатить покупку своими акциями, которые вскоре обесценились.

Самая большая проблема для компании может лежать внутри самой Vitol, поскольку крупнейший трейдер нефти продолжает бороться с проблемой правопреемства. Сравнение с другими торговыми домами показывает, что этот процесс не является легким. Тейлор, недавно узнавший про свой диагноз рака горла (в стадии ремиссии), говорит, что не собирается в скором времени покидать компанию. Однако его возраст, а также возраст, по меньшей мере, трех других членов Исполнительного комитета (всего в комитете 9 человек), превышает или составляет 60 лет. Его помощники — включая Дэвида Франсена, который возглавляет отделение в Женеве, Лоя в Хьюстоне и Хо, возглавляющеий бизнес в Сингапуре — в какой-то момент выйдут на пенсию. Vitol воспитывает новое поколение, включая Харди, Деллапина, Бейка и Марка Кулинга (руководитель торговых операций с сырой нефтью), которое готово принять эстафету. Ожидается, что один из этих людей (все в возрасте от 40 до 50 лет) станет следующим генеральным директором.

А пока, Тейлор говорит, что он придерживается своего обычного расписания, проводя в командировках почти половину года. Бизнес, заключающийся в торговле сырьем, продолжает характеризоваться поговоркой, которой более 100 лет: «Мое слово - это мое обязательство». Без личных встреч обойтись невозможно.

«Вам нужны связи и взаимопонимание»

Это и является причиной, по которой Тейлор полетел в Бенгази — он не хотел заключать соглашение «до того, как я не пойму с кем имею дело», акцентирует CEO компании.

«Это могло привести к очень, очень плохим последствиям».

И с этими словами он садится в поезд Eurostar и уезжает навстречу следующей сделке.